зайка
Задумалась, ставить ли галочку МДВ. Решила, что пока не буду — я вообще не уверена, что это графика, а не R. Если кого беспокоит, стукните — поставлю.
Платина, в раздевалке после первого дубля финала Канто.
читать дальше — Осторожнее, Нио-кун.
Нио влетел в раздевалку, чуть не пристукнув Ягю дверью.
— А, извини.
Дальше они замолчали. Убрать ракетки в сумки перво-наперво, потом раздеться и в душ. Ноги и руки после матча тряслись у обоих, хотя Ягю старался выглядеть невозмутимым. Только когда усталым движением стащил с себя майку и бросил на скамейку, промахнулся, так что ткань мазанула Нио по лицу.
— Ну спасибо! — Нио раздраженно дергается, потом поворачивается к Ягю, перехватывает взгляд, вздыхает: — Тоже устал, да?
Ноги сами несут вперед, пока Нио заканчивает стягивать собственную футболку, и еще он успевает заметить, что взгляд Ягю словно прилип к обнажившейся коже. Ерунда — они видели друг друга голыми кучу раз, в душе, в раздевалке, и, вспоминая эти короткие моменты, когда почти вплотную, почти непристойно — почему-то вдруг сейчас это стало казаться безумно непристойным, — Нио судорожно сглатывает и облизывает пересохшие губы.
О том, что сейчас должен прийти переодеваться Рендзи, ни один из них уже не думал. И о том, что может просто ввалиться кто-то из команды и поздравить с победой. Или думали, но какой-то совсем дальней частью сознания, в данный момент права голоса не имеющей. От простого соприкосновения кожи с кожей можно стонать в голос? Нио не знал, и не знал, как заставить себя этого не делать. А Ягю только стиснул зубы и толкнулся вперед, когда Нио сжал пальцами его соски.
Они терлись друг о друга, стараясь прижаться теснее, хотя куда уж. Шорты мешали. Стащить их как-то не приходило в голову, вместо этого они неловко-быстро-остервенело гладили друг друга, царапались, прижимались и стонали в голос. Не целовались — смотрели, тянулись губами к губам, сталкивались носами, терлись щекой и щеку, прижимались лбами…
Потом Ягю откинул голову назад и глухо стонал, пока Нио вылизывал его шею, нимало не смущаясь пыльным привкусом потной разгоряченной кожи, и оба невольно сдерживались, неловко натыкаясь на пояс шорт, скользили вдоль, хотелось.… Хотелось, и тереться членами друг о друга через ткань шорт и белье было почти больно.
— Хочешь, да, Ягю? Хочешь? — не думая, что именно говоришь, чего хочешь сам, и чего ждешь…
Ягю что-то неразборчиво простонал, кладя руки на бедра Нио, чуть отстранился, вызвав возмущенный вопль, развернул спиной к себе.
— В стенку упрись, — коротко, на редкость четко и внятно, только хрипло, сдергивая шорты вместе с трусами, тычком в щиколотку заставляя раздвинуть ноги пошире. — И прогнись.
Наверное, надо было испугаться. Нио и испугался, почти. Только это не мешало тереться о пальцы, прижатые к входу, и толкаться назад, пока пальцы не исчезли и не стало… больно.
Сначала медленно и почти невыносимо, до слез на глазах, когда судорожная и слабая попытка вырваться приносила больше боли, чем облегчения. Потом быстро и резко. Ягю стонал в голос, дергая на себя Нио за бедра, и это было больно-больно-больно, отдавалось приятной тяжестью и напряжением в яйцах, и нельзя было не толкаться назад, насаживаясь глубже и плотнее, подстраиваясь так, чтобы чувствовать в себе каждое движение острее и правильнее.
В какой-то момент Ягю задвигался неожиданно быстро, сбиваясь с ритма, судорожно забился, наваливаясь сверху всем весом, вцепился в волосы Нио, оттягивая голову назад, но этого было катастрофически мало.
— Ягю! Больно… — глупость орать такое, вжимаясь задницей в партнера, насаживаясь, выгибаясь и требовательно, почти жалобно скуля.
— Масахару… — стон прозвучал непривычно низко, а потом Ягю уже не двигался, и было обидно и зло, и отчаянно хотелось еще, и не было возможности не ругаться коротко сквозь зубы, пытаясь двигаться самому, чтобы добрать-получить свое и тоже уже кончить наконец. Нио шипел и матерился, дернулся, пытаясь вывернуться из-под навалившегося обмякшего тела, осознанно мстительно вцепляясь ногтями во что придется. Попытался укусить, когда Ягю вдруг отстранился и повернул его лицом к себе.
А потом Ягю легко опустился на колени, обхватил губами напряженный член, скользнул языком по головке.
Нио не думал, что ему когда-нибудь будет позволено вот так вцепиться в растрепавшиеся волосы партнера, толкаться в судорожно сжимающееся горло, и сейчас не думал — не мог. Только двигал головой Ягю, задавая нужный ритм, а тот закинул его ногу себе на плечо и вогнал пальцы в задницу, растягивая, толкая к себе.
— Ягю… — кончая и шипя от того, что в последний момент партнер отстранился, забрызгивая его и пытаясь насадиться на пальцы в последний раз, глубже, чувствуя, как судорогой сводит собственные мышцы…
— Ты как? — у Ягю лицо перемазано и целовать его невкусно. Но вылизывать его лицо, свою сперму вперемешку с его потом — хорошо. И навалиться на него, разом обмякнув — тоже хорошо. И стонать глухо, уткнувшись в волосы.
Потом они отрываются все же друг от друга и все же идут в душ. Молча. Так же молча моются, приводят себя в порядок. Они не очень знают, что говорить в таких случаях, как себя вести, и старательно избегают не то что случайно прикоснуться – даже оказаться слишком близко.
Нио убегает смотреть матч Рендзи. Когда и где тот успел переодеться, оба старательно не думают. Ягю сидит на лавке, не смея пойти сразу вслед за Нио, желая этого и… старается не думать. Думать о них не как о паре, а как о… Как о ком? Он не любит Нио. Он не хочет Нио. Может быть, он в чем-то себе врет. А Нио… Он не хочет спрашивать Нио.
Платина, в раздевалке после первого дубля финала Канто.
читать дальше — Осторожнее, Нио-кун.
Нио влетел в раздевалку, чуть не пристукнув Ягю дверью.
— А, извини.
Дальше они замолчали. Убрать ракетки в сумки перво-наперво, потом раздеться и в душ. Ноги и руки после матча тряслись у обоих, хотя Ягю старался выглядеть невозмутимым. Только когда усталым движением стащил с себя майку и бросил на скамейку, промахнулся, так что ткань мазанула Нио по лицу.
— Ну спасибо! — Нио раздраженно дергается, потом поворачивается к Ягю, перехватывает взгляд, вздыхает: — Тоже устал, да?
Ноги сами несут вперед, пока Нио заканчивает стягивать собственную футболку, и еще он успевает заметить, что взгляд Ягю словно прилип к обнажившейся коже. Ерунда — они видели друг друга голыми кучу раз, в душе, в раздевалке, и, вспоминая эти короткие моменты, когда почти вплотную, почти непристойно — почему-то вдруг сейчас это стало казаться безумно непристойным, — Нио судорожно сглатывает и облизывает пересохшие губы.
О том, что сейчас должен прийти переодеваться Рендзи, ни один из них уже не думал. И о том, что может просто ввалиться кто-то из команды и поздравить с победой. Или думали, но какой-то совсем дальней частью сознания, в данный момент права голоса не имеющей. От простого соприкосновения кожи с кожей можно стонать в голос? Нио не знал, и не знал, как заставить себя этого не делать. А Ягю только стиснул зубы и толкнулся вперед, когда Нио сжал пальцами его соски.
Они терлись друг о друга, стараясь прижаться теснее, хотя куда уж. Шорты мешали. Стащить их как-то не приходило в голову, вместо этого они неловко-быстро-остервенело гладили друг друга, царапались, прижимались и стонали в голос. Не целовались — смотрели, тянулись губами к губам, сталкивались носами, терлись щекой и щеку, прижимались лбами…
Потом Ягю откинул голову назад и глухо стонал, пока Нио вылизывал его шею, нимало не смущаясь пыльным привкусом потной разгоряченной кожи, и оба невольно сдерживались, неловко натыкаясь на пояс шорт, скользили вдоль, хотелось.… Хотелось, и тереться членами друг о друга через ткань шорт и белье было почти больно.
— Хочешь, да, Ягю? Хочешь? — не думая, что именно говоришь, чего хочешь сам, и чего ждешь…
Ягю что-то неразборчиво простонал, кладя руки на бедра Нио, чуть отстранился, вызвав возмущенный вопль, развернул спиной к себе.
— В стенку упрись, — коротко, на редкость четко и внятно, только хрипло, сдергивая шорты вместе с трусами, тычком в щиколотку заставляя раздвинуть ноги пошире. — И прогнись.
Наверное, надо было испугаться. Нио и испугался, почти. Только это не мешало тереться о пальцы, прижатые к входу, и толкаться назад, пока пальцы не исчезли и не стало… больно.
Сначала медленно и почти невыносимо, до слез на глазах, когда судорожная и слабая попытка вырваться приносила больше боли, чем облегчения. Потом быстро и резко. Ягю стонал в голос, дергая на себя Нио за бедра, и это было больно-больно-больно, отдавалось приятной тяжестью и напряжением в яйцах, и нельзя было не толкаться назад, насаживаясь глубже и плотнее, подстраиваясь так, чтобы чувствовать в себе каждое движение острее и правильнее.
В какой-то момент Ягю задвигался неожиданно быстро, сбиваясь с ритма, судорожно забился, наваливаясь сверху всем весом, вцепился в волосы Нио, оттягивая голову назад, но этого было катастрофически мало.
— Ягю! Больно… — глупость орать такое, вжимаясь задницей в партнера, насаживаясь, выгибаясь и требовательно, почти жалобно скуля.
— Масахару… — стон прозвучал непривычно низко, а потом Ягю уже не двигался, и было обидно и зло, и отчаянно хотелось еще, и не было возможности не ругаться коротко сквозь зубы, пытаясь двигаться самому, чтобы добрать-получить свое и тоже уже кончить наконец. Нио шипел и матерился, дернулся, пытаясь вывернуться из-под навалившегося обмякшего тела, осознанно мстительно вцепляясь ногтями во что придется. Попытался укусить, когда Ягю вдруг отстранился и повернул его лицом к себе.
А потом Ягю легко опустился на колени, обхватил губами напряженный член, скользнул языком по головке.
Нио не думал, что ему когда-нибудь будет позволено вот так вцепиться в растрепавшиеся волосы партнера, толкаться в судорожно сжимающееся горло, и сейчас не думал — не мог. Только двигал головой Ягю, задавая нужный ритм, а тот закинул его ногу себе на плечо и вогнал пальцы в задницу, растягивая, толкая к себе.
— Ягю… — кончая и шипя от того, что в последний момент партнер отстранился, забрызгивая его и пытаясь насадиться на пальцы в последний раз, глубже, чувствуя, как судорогой сводит собственные мышцы…
— Ты как? — у Ягю лицо перемазано и целовать его невкусно. Но вылизывать его лицо, свою сперму вперемешку с его потом — хорошо. И навалиться на него, разом обмякнув — тоже хорошо. И стонать глухо, уткнувшись в волосы.
Потом они отрываются все же друг от друга и все же идут в душ. Молча. Так же молча моются, приводят себя в порядок. Они не очень знают, что говорить в таких случаях, как себя вести, и старательно избегают не то что случайно прикоснуться – даже оказаться слишком близко.
Нио убегает смотреть матч Рендзи. Когда и где тот успел переодеться, оба старательно не думают. Ягю сидит на лавке, не смея пойти сразу вслед за Нио, желая этого и… старается не думать. Думать о них не как о паре, а как о… Как о ком? Он не любит Нио. Он не хочет Нио. Может быть, он в чем-то себе врет. А Нио… Он не хочет спрашивать Нио.